«Я хожу к психотерапевту»: 6 историй о стереотипах и личном опыте



Может быть по-другому, я хожу к психотерапевту, истории, личный опыт, стереотипы,

— Цельность? Быть живым? Это как?

(Виталина Скворцова-Охринская из материала, подготовленного для этой статьи)

Помните сборный пост о том, зачем мы брились налысо? Нас очень поддержало и даже сплотило понимание того, что в редакции собрались люди, по разным причинам это сделавшие однажды. Нам было приятно делиться опытом и читать комментарии в соцсетях. Кому-то наша затея понравилось, кому-то — нет.

Кого-то наш материал поддержал чаще прислушиваться к себе и опираться не на стереотипы, а на чувство себя. Это, мы считаем, важно.

На этот раз поводом для сборного поста послужило то, что большинство из нас бывали у терапевта — мы считаем психотерапию подходящим инструментом для самонастройки. Так что решили снова написать о чем-то вместе. Делали мы это неровно, долго, неидеально, местами мучительно — тема-то непростая.

Но раз уж для каждого из нас опыт работы с терапевтом оказался важным и не проходным — говорить об этом, на наш взгляд, стоит.

Мы знаем, что о психотерапии сложно разговаривать даже с близкими. Поэтому мы постарались рассказать максимально честно о своём опыте.

В разговоре принимали участие: Анна Черных, Мария Скатова, Дмитрий Полещук, Виталина Скворцова-Охрицкая, Леночка (отмечена как Е). В дополнение — история от Любы Алазанкиной о том, что терапия не обязана быть исключительно длительным процессом, а может служить и ситуативной помощью.


Как мы относились к терапии раньше?

А: Моя мама была психологом в клинике неврозов и на телефоне доверия в 90-е годы, поэтому я слышала много леденящих кровь историй о тех, кто обращается за помощью. И, конечно, не считала, что мне, позитивной девочке, это когда-то понадобится. Но потом у меня появилась близкая подруга-психотерапевт, которая много делилась со мной наблюдениями, книгами, историями с учёбы — и постепенно я почувствовала в терапии ресурс, которого мне очень не хватало.

М: Я выросла в провинции. Там считалось, что к психотерапевтам и психологам ходят только психи. Но там и депрессию считали просто дурью и жалостью к себе, просто нужно «взять себя в руки»: «соберись, тряпка».

Д: Когда-то полагал, что терапевты нужны тем, кто сам тупит, не справляется. Особенно такие мысли поддерживались в эзотерической тусовке, а потом — в тренинговой. Считалось, что годы терапии нужны терапевтам, чтобы заработать денег, а за трехдневный тренинг или энергетический сеанс мы аж вон куда шагнули, что о себе узнали, и какие ресурсы выкопали… и вообще, терапия — для слабаков! Так же, как больница и вообще сочувствие! Сильному подавай препятствия.

Е: В младшей школе психолог был единственным взрослым, задававшим мне интересные вопросы. Вырастая, я продолжила интересоваться психологией и терапией, почитывая соответствующую литературу. Книги Ирвина Ялома и Эмми Ван Дорцен, блог Ильи Латыпова, жж Екатерины Сигитовой, колонка Катерины Мурашовой, фейсбук Анастасии Рубцовой и так далее. Я понимала, что терапевты работают в разных направлениях и нужно не только найти «своего» человека по ту сторону пачки бумажных платочков, но и подходящее для себя мировоззрение практика, с которым будешь готов работать. Я никогда не считала, что посещать терапевта — знак слабости, богатства или признания себя больным (такие определения я вычитала в статье Афиши, где рассказывали об опросе населения). Мне было очень любопытно понаблюдать за процессом со стороны — я его хорошо знала по книгам.

В: Я пришла в терапию в разгар глубокого личностного кризиса. Мне было 25. Мой прежний мир рушился на глазах: я с пугающей интенсивностью стала понимать, что я сначала училась не тому, что мне интересно, теперь работаю так, как мне не нравится. И дело не в конкретной компании. Я ездила к 10 утра в офис, возвращалась в 7 и думала: это что, и правда моя жизнь? Теперь она всегда будет такой? Когда мои внутренние емкости: заработать, купить, съездить, посмотреть — заполнились, я потеряла смысл того, что делаю. Я чувствовала себя обманутой, потому что «они» говорили: добейся — и будет тебе счастье. Вместо этого я чувствовала разочарование и удушающую пустоту. Пустоту, от которой я бросилась бежать. Как жить, если старый мир рухнул, а новый еще не появился? Хотелось найти опору.

Меня по-настоящему интересовали, пожалуй, только две вещи — писательство и отношения. Я завела блог и пошла учиться на психотерапевта. Часы личной терапии были обязательны: не знаю, как скоро бы я на это решилась в другом случае. У меня лично проблем не было никаких (ха-ха), они были вокруг меня, решению этих проблем я и собиралась посвятить жизнь. Однако терапевт не спешила решать мои проблемы. Ее больше интересовало, что я чувствую, что со мной происходит, с какими сложностями внутри себя я встречаюсь. Меня это дико раздражало: какая разница, что я чувствую, скажите, что делать! Кабинет психотерапевта оказался тем местом, где я впервые за два года кризиса перестала от себя бежать — и начала смотреть на себя.


Что стало последней каплей, чтобы всё-таки пойти к терапевту?

Е: Когда счетчик друзей на фейсбуке перевалил за тысячу, меня стали ранить комментарии случайных мимокрокодилов. Я сделалась виднее, и от этого мне стало трудно дышать, поэтому решила поговорить об этом со специально подготовленным человеком.

Хотя нет, всё началось не с этого. Я нашла замечательную статью и подписалась на автора. Потом автор позвал желающих к себе в терапевтическую практику. Тогда я и выбрала в качестве запроса историю про реакцию на фейсбуке, мы начали ее прорабатывать. Потом, когда стало легче дышать, перешли к другим вопросам. Я стала чаще замечать, от чего мне трудно дышать, и поверила в то, что с этим можно как-то поработать. И начался тяжкий эмоциональный труд, выводящий меня к себе самой.

Д: Я люблю пользоваться плодами чужого труда, особенно умственного. Для меня отличный повод — возможность сходить к мудрому врачу или тренеру и поговорить о себе. После таких разговоров я могу многое добавить в свою жизнь. Я поговорю с инженером, если хочу строить дом, с опытным бухгалтером, если хочу оптимизировать налоги. Мне показалось, что в моей замечательной жизни есть возможность добавить радости и уменьшить напряжение. Так я записался к терапевту.

Встречи стоили дорого, но я тут же проговорил вопрос моей зарплаты, и встречи сразу отбились. Потом мы пытались разобрать семейные отношения. Мне стало чуть легче. Однако потом стало ясно, что семейные задачи нужно всерьез решать в совместной семейной, а не личной, терапии.

М: В студенческой тусовке вдруг стало модно ходить «к мозгоправу». Мой бойфренд тоже ходил, я страшно завидовала. Поэтому, когда он предложил «представить меня своему психотерапевту», я с радостью согласилась, вообще не понимая, что это такое.От этого знакомства было много пользы — поначалу в том, чтобы разобраться с затянувшимся подростковым бунтом и сепарацией от родителей, Потом внезапно умер мой отец, и я, к счастью, знала, к кому идти за поддержкой.

А: У меня были попытки разовых консультаций, когда я оказалась в полном экзистенциальном тупике спустя 1,5 года после смерти мамы. Локально это помогло.

Потом был полугодовой период скайп-терапии, посвященной пищевому поведению и образу тела, но у меня было ощущение какой-то лайт-версии от неё.

Наконец я попросила у подруги рекомендацию хорошего специалиста в Петербурге, когда была уже в довольно глубокой депрессии и даже несколько раз порывалась уйти из дома от мужа и полуторагодовалой дочери. На первой сессии, где предполагалось, что мы просто познакомимся, в ответ на вопрос: «Что вас привело?» я начала рыдать и изливать свою боль прямо с порога. И, конечно, пожалела, что не пришла раньше.


Какой срок терапии на сегодня?

А: 7 лет с первого обращения. 2,5 года еженедельной очной терапии с перерывом на несколько месяцев.

М: Первый опыт терапии у меня был в период 18-22 летия, затем было еще несколько заходов разной степени удачности. Последний год — каждую неделю.

Е: 10 месяцев. В терапии у меня были перерывы длиной примерно в месяц: благодаря им я увидела, что, во-первых, уйти можно действительно в любой момент, нет ощущения привыкания (правда, мой терапевт просила предупредить за одну сессию, чтобы закрыть процесс с обеих сторон), а во-вторых, вне терапии протекают те же процессы, что и в ней, но — без поддержки. Это укрепило мое желание в данный момент времени поработать с терапевтом и сняло сомнения.

Д: Год постоянных встреч 3 года назад. За последний год — несколько встреч по семейной и несколько месяцев личной.

В: В этом году будет 8 лет моей личной психотерапии. А сейчас я и сама — консультирующий психолог, обладающий большим опытом бытия с внутренней жизнью и ее процессами.

Какие открытия о себе, окружении, качестве жизни мы считаем полученными благодаря этому опыту?

Е: Как правило, важные открытия звучат слишком просто. Например, к концу 2016-го благодаря терапии я поняла, что не хочу отвечать за эмоции других. Это звучит достаточно очевидно: ну да, а кто хочет-то? Но под этими словами лежит глубокое понимание того, каким образом я раньше соглашалась за них отвечать, почему мне это не подходит и как я теперь решаю действовать. Я не решилась бы копаться в таких многоуровневых постройках без помогающего практика.

В: Мне было страшно, меня пугала неопределенность. На терапии я впервые отвечала на вопрос: чего конкретно боюсь. Я не пыталась заткнуть своему страху рот, а посмотрела ему в глаза, научилась видеть его, рассматривать, идти сквозь, ощущать себя отдельной от него. Так было и с остальными чувствами: я училась их чувствовать, не теряя связи с собой. Я по крупицам собирала то, что действительно было мной, обращалась к своему прошлому, видела, как его события определяют мою жизнь. У меня появлялся выбор: продолжать делать то же самое на автомате, или делать так, как я хочу.

Я обнаруживала себя, узнавала свои границы, училась их чувствовать и защищать. Я искала и нашла точку опоры внутри себя. «Что поддерживает тебя изнутри, когда рухнет все остальное?».

А: Оказалось, что я жила в вечном отравляющем чувстве вины. Когда я начала обращать на это внимание, я могла с утра почувствовать себя виноватой за десяток вещей ещё до того, как встану с кровати. И это было так привычно и «нормально», что я даже не замечала — как не замечала и огромного давления со стороны семьи и знакомых. Я благодарна своему терапевту и за психологическое просвещение: книги, модели, концепции, которые помогли шире взглянуть на происходящее, расставить акценты и в своей жизни, и в нашем журнале, например.

Д: Много мелких, но важных фактов. Например: можно взять и назначить себе адекватную зарплату, если ты — начальник в компании. Можно и полезно уйти с работы вовремя, а не пытаться сделать всё! И ещё: если моя жена сказала, что уходит — это может быть не решением, а выражением чувств.

Были и более серьёзные вещи. Например, мне сказали, что я интроверт…, нет, не просто сказали, мне разрешили быть интровертом! И меня так отпустило, я понял, что имею право хотеть побыть один. Это может звучать смешно, а на самом деле понадобится подробный разговор, и не один, потом было долгое осознание — и ощущение, что ты стоял в кустах шиповника в людном месте, а тут потихоньку отцепил колючки и вышел.

Или: «Необязательно все, кто зависят от моего решения, должны быть со мной согласны. Можно решить за себя, а им разрешить решать за себя». Это на самом деле уважение.

Ещё фраза «когда количество осознаний перейдет в качество». Это причина, по которой не работают тренинги. Инсайты и озарения проходят через несколько минут или дней — и ты снова тупишь. Миллионы нейронов держат старую схему. Вот ты научил 0,1% из них другой картинке и пока держишь на них внимание, всё хорошо, но переключился на привычную жизнь — и вся система восстанавливается.

Про тренинги хочу потом отдельно написать для журнала. Это сильный опыт и вроде бы в безопасных условиях… но безопасность только физическая, а эмоциональные травмы, шрамы и внутренние конфликты остаются навсегда. И вот в терапии потом их лечишь так же, как прочие приобретенные паттерны, так же, как лечат потери близких или чувство вины у бывших военных. Для мозга всё произошло по-настоящему. Даже если это был «всего лишь тренинг».

М: Возможно, я повзрослела и дозрела до того, чтобы встретиться с собой. А может, мне просто повезло с терапевтом, и мы поэтому здорово продвинулись. По сути, мы занимаемся тем, что собираем меня из кусков в целое. Эт